Что такое мобилизация в экономике. Мобилизационная экономика

Подписаться
Вступай в сообщество «sinkovskoe.ru»!
ВКонтакте:

Сборник научных статей.
Челябинск: Энциклопедия, 2009. - 571 с. ISBN 978-5-91274-073-2Содержание:
Материалы пленарного заседания
Седов В.В. Мобилизационная модель экономики: от теории к практике
Бокарев Ю.П. Мобилизационная экономика в России и Германии в годы первой мировой войны. Опыт компаративного исследования
Сенявский А.С. Советская мобилизационная модель экономического развития: историко-теоретические проблемы
Бородкин Л.И. Об эффективности лагерной экономики: стимулирование труда в раннем ГУЛАГе
Мобилизационные ресурсы государства и механизмы управления экономикой
Абрамовский А.А. Организационно-правовые основы борьбы с экономическими преступлениями на Урале в первый год Советской власти
Анохина З.Н. Мобилизационные ресурсы государства в годы Первой мировой войны во взглядах депутатов IV Государственной Думы
Арнаутов Н.Б. Мобилизационные элементы советской идеологии 1930-х гг.
Братченко Т.М., Сенявский А.С. Имперская либерально-консервативная и советская мобилизационная модели экономического развития: сравнительный анализ
Зубков К.И. Феномен мобилизационной экономики: историко-социологический анализ
Ивлев Н.Н. Финансовые органы Челябинской области в годы Великой Отечественной войны
Кочнева К.А. Процесс проведения реформы А.Н. Косыгина. Как и почему был искажен замысел преобразований
Кравцова Е.С. Налоговые преобразования российского правительства в период Первой мировой войны
Побережников И.В. Мобилизационные механизмы в контексте модернизации (теоретические аспекты)
Романов А.П. Предвосхищение мобилизационных процессов в проектах образования для русских крестьян в начале XX в.
Рынков В.М. Антибольшевистские режимы на востоке России: мобилизационные возможности государства и общества
Страхов В.В. И.С. Блиох и А.А. Гулевич о финансово-экономических проблемах участия России в будущей "большой" войне»
Тимошенко А.И. Исторический опыт мобилизационных решений в российской государственной политике в XVП - XX вв.
Фокин А.А. Построение коммунизма как вариант модернизации экономики на рубеже 1950-60-х гг.
Хазиев Р.А. Мобилизация на Урале в 1917-1921 гг.: хозяйственная эффективность государственного администрирования экономии
Шапошников Г.Н. Мобилизационные механизмы средствах связи Урала в годы Гражданской войны
Возможности и ограничения мобилизационной модели в процессах индустриального развития
Абрамовский А.П. Второй съезд представителей национализированных предприятий Урала о перспективах развития горнозаводской промышленности
Баканов С.А. Проблема обеспечения рабочей силой угольной промышленности Урала в контексте мобилизационных процессов первой половины XX в.
Беспалов С.В. Последствия ускоренной индустриализации России в дебатах конца XIX - начала XX века
Буданов А.В. Военномобилизационная работа на промышленных предприятиях Челябинского и Южно-Уральского совнархозов в 1957 - 65 гг.
Жарков О.Ю. Реализация мобилизационных возможностей СССР при организации системы управления плутониевым производством
Карпов В.П. Западно-Сибирский нефтегазовый комплекс - достижение экономики мобилизационного типа
Конышева Е.В. Формирование промышленного города в условиях мобилизационной экономики
Меерович М.Г. Ассимилированное производство и советская модель мобилизационного народного хозяйства
Новоселов В.Н. Реализация мобилизационных возможностей советской экономики в процессе развития оборонно-промышленного комплекса СССР (1946-1965гг.)
Парамонов В.Н. Инструментарий промышленной политики в советский период
Толстиков В.С. Структура и механизмы управления атомной промышленностью СССР (1945 - 1955 гг.)
Фельдман М.А. Мобилизационная экономика: теоретический постулат и реальность исполнения (уральский вариант)
Чуриков А.В. Возможности и ограничения эвакуации тяжелой промышленности в реалиях мобилизационной экономики
Человеческий фактор и человеческий капитал в условиях мобилизационной модели
Гоманенко О.А. Материально-бытовое положение и культурное обслуживание работников речного транспорта Нижневолжского пароходства в годы Второй мировой войны
Горшков А.В. Модели человека в обществе мобилизационного типа
Диденко Д.В. Социально-экономические аспекты модернизации советской образовательной системы в условиях догоняющего развития
Долголюк А.А. Жилищные условия сибирских строителей в первое послевоенное десятилетие
Запарий В.В., Зайцева Е.В. Образование и профессиональный уровень рабочих кадров как главное содержание человеческого капитала в условиях мобилизационной модели производственных отношений в СССР
Исаев В.И. Человеческий фактор в условиях форсированной индустриализации: некоторые аспекты уровня жизни рабочих Сибири в 1920-х - 1930-х гг.
Кострикина Л.П. Иностранные специалисты на Магнитострое в годы первых пятилеток: попытка интеграции в советское общество
Макарова Н.Н. Повседневная жизнь Магнитогорска в экстремальных условиях (1929-35 гг.)
Матвеева Н.В. Российско-немецкий этнос в условиях мобилизационной экономики
Федоров А.Н. Социальные аспекты мобилизационной экономики в годы Первой мировой войны (на материалах Центрального промышленного района)
Организация труда и трудовые отношения в условиях мобилизационной экономики
Буряк Е.М. Принуждение в организации трудовых отношений в рамках мобилизационной экономики в первые годы советской власти
Гончаров Г.А. «Огосударствленный труд» как элемент советской модели мобилизационной экономики: становление системы 1917-1940 гг.
Кириллов В.М. Принудительный труд в контексте мобилизационной экономики
Лончинская Л.Я. Трудовая мотивация уральцев в 30-40 годы XX в.
Мухин М.Ю. Забытый эксперимент. Поиски нестандартных путей борьбы с текучестью кадров в советской авиапромышленности конца 1930-х гг.
Потемкина М.Н. Мобилизационная модель в условиях войны: трудовые отношения под прессом эвакуации
Рудомётова И.В. Трудовые отношения на предприятиях легкой и пищевой промышленности Челябинской области в условиях Второй мировой войны (1939-1945 гг.)
Сулейманова Р.Н. Труд женщин в народном хозяйстве БАССР в годы Великой Отечественной войны: региональные и национальные особенности
Суржикова Н.В. Хозяйство под принуждением: организация труда военнопленных на Урале в 1914 - 17 гг.
Цепкалова А.А. Принудительный труд в контексте мобилизационной политики: трудовое использование заключенных ГУЛАГа на объектах капстроительства Главпромстроя
Щеткин С.В. Проблемы развертывания стахановского движения в местах заключения в середине 1930-х гг.(по материалам Челябинской области)
Негосударственный сектор экономики в условиях мобилизационной модели
Алеврас Н.Н. Адаптационная модель горноокружной системы уральской промышленности как выражение мобилизационного характера региональной горнозаводской культуры
Булатов В.В. Как частные японские рыбопромышленники эксплуатировали наши дальневосточные воды (1907-1928 гг.)
Воробьева А.Ю. Кооперативная промышленность в восстановительный период в Челябинской области (1945-1950 гг.)
Дорожкин А.Г. Частный сектор в российской индустрии в годы Первой мировой войны и проблема государственного регулирования в освещении германского россиеведения XX века
Кюнг П.А. Документальное наследие военно-промышленных комитетов: формирование источниковой базы историко-экономических исследований»
Мотревич В.П. Заготовки сельскохозяйственной продукции в колхозах как форма мобилизационной экономики в годы Великой Отечественной войны
Нарский И.В. «Смертельно раненый победитель»: Уральское крестьянство в годы "военного коммунизма" и перехода к нэпу
Панга Е.В. Частный сектор производства в условиях мобилизационной экономики 1920-х гг. (На примере Саратовского Поволжья)
Пасс А.А. Резервно-ресурсные функции негосударственных предприятий в советской мобилизационной экономике 1939 - 1945 гг.
Роднов М.И. Горнозаводской хлебный рынок Уфимской губернии на рубеже XIX - XX вв.
Тимошенко В.П. Смешанная экономика» НЭПа: от средства спасения к экспроприации
Хазиева М.А. Возрождение «уральских торгашей» в период нэпа: оттепель комадно-административной модели социализма»
Чернова Н.В. Организация и работа кооперативной артели в условиях строящегося города (на примере магнитогорской артели «Уралшвей»)
Долговременные последствия реализации и опыт реформирования мобилизационной модели
Бархатов В.И. Влияние процесса глобализации на современные международные экономические отношения
Бархатов И.В. Формы и модели глобализации как основополагающей тенденции мирового развития
Берсенев В.Л. Между централизмом и самостоятельностью: опыт реформирования отечественной экономики в XX веке
Гаврилов Д.В. Стратегические ресурсы развития черной металлургии России и Урала в условиях современного мирового финансово-экономического кризиса
Даванков А.Ю. Экономическая эффективность и социальная справедливость
Кондратьев Н.И. Интеграция национальной экономики в процесс глобализации
Латов Ю.В. Ресурсное проклятие российской экономики в XX - XXI вв.
Макарова Е.П. Формы поведения экономических субъектов в условиях перехода от мобилизационной к оптимизационной модели экономики
Макарова Л.И. Сравнительная характеристика неформальных норм поведения экономических субъектов в условиях мобилизационной и рыночной экономики
Никитин Л.В. Демобилизация и децентрализация: эволюция банковского пространства России в постсоветский период
Оруджиева А.Г. Качество населения в контексте социально-экономического развития территории (на примере Уральского федерального округа)
Плеханова А.В. Социальный капитал в российской экономике
Трофимов А.В. К вопросу об исторической эффективности советской модели развития
Материалы «Круглого стола»
Гришина Н.В., Кузнецов В.М. Концепт «мобилизационная экономика» в современных российских учебниках по отечественной истории

1

Проблема модернизации в СССР продолжает оставаться одной из актуальных проблем в отечественной науке. Встречается мнение, что советский период не может рассматриваться через призму теории модернизации. Советский социализм характеризуется как структура антимодернизационная, либо как ложная модернизации. (Российская модернизация: проблемы и перспективы (Материалы круглого стола).//Вопросы философии. 1993, №7, с.16) Однако нельзя полностью согласиться с этой точкой зрения. Модернизация в Советском союзе осуществлялась, но имела свою собственную специфику по сравнению с другими странами.

Действительно, индустриальные процессы в СССР шли на основе мобилизационной модели экономики. Эта модель предполагала мобилизацию всех материальных и человеческих ресурсов во имя поставленной цели: преимущественного развития средств производства. Мобилизация в одной области шла за счет другой, что придавало экономическому развитию однобокий характер и вело к нарушению естественных пропорций экономики.

Большинство исследователей к числу наиболее характерных черт мобилизационной экономики относят: одностороннюю ориентацию на тяжелую промышленность (машиностроение и топливный комплекс); оборонный характер; сверхцентрализацию и безрыночную модель; командно-административные методы управления экономикой; негативную кадровую селекцию, этатизм и автаркию.

Вместе с тем, при реализации данной модели экономики на территории СССР проявлялись как ее общие черты, так и определенная специфика в отдельных регионах. В этой связи представляют интерес индустриальные процессы в Коми АСС, особенно в сфере мобилизации человеческих ресурсов.

Территория Коми края в планах советского руководства рассматривалась как огромная неосвоенная территория, представляющая экономический интерес. Идея ее промышленного освоения с упором на угольную и нефтяную отрасли была продиктована планами форсированной индустриализации СССР. При этом не учитывались ни экономические, ни демографические возможности региона, ни местные традиции.

В 1929 году союзное правительство принимает масштабный план комплексного изучения района Печоры и превращения его в топливно-энергетическую базу Европейского Севера. Достаточных средств, необходимой материально-технической базы, квалифицированных кадров и необходимого количества рабочей силы для выполнения намеченной программы не было. Более того, это была удаленная от центра территория, не связанная с ним никакими транспортными линиями.

Для освоения Печорского района как нельзя лучше подходит план зам. председателя ВСНХ СССР Г.Л.Пятакова сделать поселения заключенных культурными и промышленными центрами громадной неосвоенной территории. Хотя справедливости ради следует заметить, что в середине 1920-х гг. местное руководство Коми Автономной области обратилось в центр с просьбой организовать на территории республики лагерь, рабочую силу которого можно использовать для индустриального развития региона.

Анализ правительственных актов показывает, что до 1930 г. заключенных рассматривали лишь как дешевую рабочую силу, в лучшем случае рассчитывая на то, что их труд покроет государственные расходы на содержание мест лишения свободы. В принятом в 1928 году I пятилетнем плане вообще не упоминалась производимая заключенными продукция.

Принятие в середине 1928 г. "ускоренного варианта" первого пятилетнего плана и радикальная коллективизация 1930-1932 гг. резко изменили ситуацию в стране.

По постановлению СНК "Об использовании труда уголовно-заключенных" (11 07 1929) создавались 2 параллельные структуры мест лишения свободы: в ведении ОГПУ СССР и в ведении республиканского НКВД.

Основу первой структуры составляли крупные исправительно-трудовые лагеря, которые предписывалось создать в отдаленных малонаселенных районах, и которые должны были стать центрами колонизации "своих" районов. На эти лагеря возлагалась производственная задача комплексной эксплуатации природных богатств путем применения труда лишенных свободы. Направлять туда было приказано всех мало-мальских пригодных к физическому труду, осужденных на срок от трех лет и более.

Вторая структура создавалась в рамках существовавших Главных управлений мест заключения (ГУМЗ) республиканских НКВД. Здесь предусматривалось содержать лишенных свободы на срок от года до трех. Для этого надлежало организовать сельскохозяйственные и промышленные колонии.

Основной задачей руководства лагерями становилось рациональное хозяйственное использование труда заключенных. Перевоспитание содержащихся в лагерях ни в одном из документов 1929-30 гг. в качестве лагерной задачи не упоминается.

28 июня 1929 ОГПУ организовало Управление Северных лагерей особого назначения (УСЕВЛОН). Местом временной дислокации Управления был определен Усть-Сысольск (ныне Сыктывкар), в 1930 году его перевели в Котлас. Общее число заключенных в лагерях ОГПУ возросло: с 22,848 тыс. человек в июне 1928 года до 95 тысяч в январе 1930 года.

В литературе отсутствует единое мнение о соотношении репрессивной политики и лагерного строительства. Существующая точка зрения, что крупнейшие лагерные стройки 30-х г. ХХ в. были предприняты для того, чтобы как-то использовать огромное число заключенных и высланных представляется необоснованной, по крайней мере, для рассматриваемого периода. Альтернативный тезис: власти проводили репрессивную политику, руководствуясь установкой посадить столько людей, сколько было необходимо для выполнения хозяйственных планов ОГПУ-НКВД.

На наш взгляд, предпочтительнее говорить о наличии сложного комплекса взаимосвязанных обстоятельств, влиявших на принятие решений властями, как в сфере лагерного строительства, так и в области репрессивной политики, и каждый конкретный случай требует отдельного анализа.

Хозяйственные стратегии ГУЛАГА определялись в центре и были подчинены цели создания новой топливной базы на Севере страны - это объяснялось необходимостью обеспечения обороноспособности государства. При реализации сверху программ игнорировались интересы местного населения.

Однако хозяйственные стратегии не оставались неизменными. Сначала это была тотальная индустриализация Северного края, в том числе Коми, в конце 1920-х - начале 1930-х годов, которая сменилась установкой на комплексное освоение Печорского района единым многопрофильным лагерем - Ухтпечлагом. А затем, во второй половине 1930-х произошел поворот к производственной специализации более мелких, относительно компактных лагерей, обслуживающих различные промышленные отрасли (Воркутинский лагерь - шахтостроение и добыча угля, Ухто-Ижемский - добыча нефти и радия, Северный железнодорожный -железнодорожное строительство, Устьвымский - лесозаготовки).

В результате лагерной индустриализации на территории Коми республики была начата промышленная эксплуатация полезных ископаемых: угля, газа, нефти, асфальтита. В лагерных хозяйствах создана ремонтно-техническая база индустриализации. Силами заключенных осуществлялось строительство широкой сети трактов железнодорожного полотна, портов, аэродромов. Заложены и возведены руками "врагов народа" современные города: Ухта, Воркута, Печора, Инта. Хозяйственная деятельность лагерей привела к тому, что Республика Коми превратилась из лесосырьевого придатка в топливно-энергетическую базу с развитой промышленностью.

Освоение территории республики носило директивный жестко регламентированный характер. Все делалось по сценарию центра: Сталина, Политбюро и правительства. Ни одно принципиальное решение не принималось на месте. Республиканские партийные и советские органы лишь "одобряли" принятые на верху постановления. Проводником воли центра был НКВД, а основными исполнителями являлись заключенные.

В итоге в республике сложились две хозяйственные системы, во многом независимые друг от друга: традиционная, местная, включавшая традиционные виды хозяйства, местную промышленность и часть лесной отрасли. И новая, созданная силами исправительно-трудовых лагерей, включавшая нефтяную, газовую, угольную, радиевую, большую часть лесной промышленности и сопутствующие им производства.

Вместе с тем, форсированное хозяйственное развитие региона нанесло ущерб традиционному природопользованию, обусловило социальные и демографические перекосы, которые стали особенно явными в более позднее время. Очевидны тяжелые экологические последствия лагерного производства.

Использование советской модели мобилизационной экономики после 1948 г. в странах Центральной и Юго-восточной Европы, также не представляется возможным оценить однозначно. Для стран, находившихся на низком уровне экономического развития, хотя и в нецивилизационной форме были решены проблемы индустриализации и урбанизации, нерешенные до II мировой войны. В то же время в отношении развитой Чехословакии можно говорить о реиндустриализации, так как ее промышленность была принесена в жертву военно-промышленному комплексу.

В странах социалистического лагеря также существовали собственные аналоги ГУЛАГа. В этом плане показательным является пример Югославии. Лагеря там появляются после 1948 года после известного конфликта между Тито и Сталиным. Страна оказалась в экономической и политической изоляции. Официальные власти критиковали "советский империализм" и не признавали наличие в стране политических заключенных. Одни названия лагерей - Старая Градишка, Святой Гргур, Углян, Билеча, Голи Оток приводили современников в состояние ужаса. Первостепенное значение здесь придавалось унижению человека, "убийству человека в человеке". Основным критерием политической зрелости и бдительности, доказательством преданности Тито и партии было написание как можно большего числа доносов. Практиковалась даже такая форма соревнования - как писать фальшивые доносы и доносы на мертвых. По свидетельству С.Брайовича, существовали различия в использовании труда участников партизанских отрядов и комиссаров Народно-освободительной армии Югославии и усташей, военных преступников. Условия жизни усташей в лагере были лучше, работали они в мастерских по 8 часов, их навещали родственники, им регулярно выплачивали хоть какую-то зарплату, а за сверхурочную работу и перевыполнение нормы они получали награды.

Бывшие офицеры и старейшины, бойцы, партизанские командиры и комиссары жили в зловонных бараках по 100 человек, а о мастерских, свиданиях и зарплате не могло быть и речи. Эта категория заключенных соревновалась в переноске и дроблении камней, копке траншей. И здесь усматривается очевидное сходство с условиями труда и содержания советских политзаключенных в сталинских лагерях.

При применении советской модели мобилизационной экономики заимствование и внедрение новых форм производства не являлось культивированием на готовой почве, оно было механическим переносом.

Неоднозначность индустриальных процессов в СССР и странах социалистического лагеря способствует сохранению актуальности этой проблемы. Продолжаются дискуссии об упущенных альтернативах, об оправданности или непомерности цены индустриализации.

Работа выполнена при поддержке РГНФ (№ 04-01-41-101 а/с)

Библиографическая ссылка

Максимова Л.А., Лямцева Л.В. СОВЕТСКАЯ МОДЕЛЬ МОБИЛИЗАЦИОННОЙ ЭКОНОМИКИ // Фундаментальные исследования. – 2005. – № 1. – С. 77-79;
URL: http://fundamental-research.ru/ru/article/view?id=5647 (дата обращения: 18.09.2019). Предлагаем вашему вниманию журналы, издающиеся в издательстве «Академия Естествознания» Экономическая система, называемая военной или мобилизационной экономикой, получила своё развитие во время Первой мировой войны. До этого периода даже самые крупные войны почти не отражались на хозяйственной стороне жизни стран-участниц. Доля их национального дохода, отвлекавшегося на ведение боевых действий, составляла не более 10-15%.

Первая мировая война стала беспрецедентной по своим масштабам, и уже в ее начале обнаружилось, что мобилизационные запасы и работа военной промышленности при превзошедших все расчёты размахе и продолжительности боевых действий не могут обеспечить потребностей армий. В результате впервые в истории хозяйства воюющих стран были переведены на рельсы военной экономики.

Что касается России, то незадолго до ее вступления в войну военный министр Сухомлинов обнародовал концепцию правительства и Генерального штаба по организации материально-технического снабжения войск:

1. Война продлится от двух до шести месяцев, но никак не более года, поскольку большей продолжительности военных действий не вынесут экономики воюющих стран;

2. Расход снарядов предполагается таким же, как во время войны с Японией 1904-05 гг.;

3. Снабжение армии боеприпасами будет осуществляться из мобилизационных запасов. Запасы будут пополняться за счет работы оборонных предприятий, производительность которых сохраняется на довоенном уровне.

Полная несостоятельность этой стратегии обнаружилась уже к концу 1914 г., когда возникли серьезные трудности со снабжением войск артиллерийскими снарядами. В результате Россия, должна была создавать оборонную промышленность уже в ходе войны: были отозваны с фронта квалифицированные специалисты; расширены оружейные, артиллерийские, снарядные, пороховые производства, развернулось строительство новых заводов.

Выводы из уроков Первой мировой войны сделали все страны-участницы: сразу же после ее окончания они начали быстрыми темпами укреплять свой оборонный потенциал, устранять “узкие места”, выявившиеся в ходе войны.

Соответствующие выводы были сделаны и большевистским правительством России. В.И. Ленин отмечал, что для ведения современной войны требуется высокоразвитая экономика, и прежде всего гигантская индустрия, способная производить в огромном количестве разнообразное вооружение, военные материалы и снаряжение.

Однако война, революционные события 1917 г., гражданская война и капиталистическая интервенция нанесли огромный ущерб промышленно-экономическому потенциалу страны. За период 1917-1920 гг. промышленное производство сократилось в 3 раза В 1920 г., наиболее тяжелым из всех послереволюционных лет, выпуск продукции по отношению к 1913 г. по ряду ведущих наименований снизился до 2-4%

Хозяйство было полностью разрушено. Ситуация, в которой оказалась страна, представляла собой реальную угрозу ее независимости.

Подойти к уровню производства 1913 г. удалось лишь ко второй половине 20-х гг. Однако такие темпы ввиду постоянно нараставшей международной напряженности были слишком низкими, и со второй половины 20-х гг. в стране был взят курс на форсированную индустриализацию, подход к проведению которой институционализирован в декабре 1925 г. на XIV съезде ВКП(б) и стал после этого государственной программой. Важнейшим фактором, определившим программу, пропорции, приоритеты и сроки проведения индустриализации, был военный.

Уместно привести общеизвестное высказывание И.В. Сталина о том, что СССР отстал от промышленно развитых стран на 50-100 лет, историей отпущено на преодоление этого отставания 10 лет, в противном случае его сомнут. Этот прогноз, сделанный в феврале 1931 г., удивляет своей исторической точностью: ошибка составляет четыре месяца.

Основными приоритетами индустриализации являлись:

1. Опережающее развитие тяжелой промышленности (группа А), а внутри ее - оборонных отраслей. Для группы А планировались более высокие темпы развития и приоритетное финансирование, а именно: за период 1918-41 гг. 83,2% всех капиталовложений в промышленность было ассигновано на строительство предприятий отраслей, производлящих средства производства.

2. Размещение стратегически важных объектов с учетом близости источников сырья, наличия трудовых кадров, а главное, военно-политической обстановки.

3. Опора тяжелой промышленности на внутренние ресурсы страны.

4. Ориентация в целях снижения суммарных финансовых затрат на строительство крупных предприятий (Магнитогорский комбинат, тракторные заводы, Уралмаш, Уралвагонзавод и др.).

Каковы же были результаты индустриализации?

Если в 1932 г. в западных странах наблюдается всеобщее падение темпов производства по отношению к 1913 г. то в СССР в этом году - завершающем году первой пятилетки - темпы выросли в 3,5 раза. А в 1938 г. - первом году третьей пятилетки - этот рост составил 9 раз. В то же время в других странах наблюдается лишь незначительный подъём в 1,2-1,3 раза. Этот беспрецедентный рывок в темпах и обеспечил радикальное улучшение важнейших характеристик советской промышленности. Перечислим лишь некоторые из них.

Во-первых, выпуск подавляющего объема продукции осуществлялся вновь построенными и реконструированными заводами.

Оснащённость заводов новым оборудованием - один из факторов, позволивших промышленности СССР вынести огромные нагрузки военного периода, круглосуточную работу без каких-либо планово-предупредительных ремонтов.

Во-вторых, стремительная индустриализация позволила стране освободиться от импорта. По сравнению с 1913 г., когда внутреннее потребление по ряду важнейших отраслей покрывалось полностью импортом, а по другим -наполовину, в 1937 г. СССР практически по всем важнейшим отраслям освободился от импорта. Страна достигла практически полной экономической независимости и оборонно-стратегической самодостаточности.

Главным результатом индустриализации стал стремительный рывок СССР по объему производства. Если доля дореволюционной России в мировом промышленном производстве не превышала 4%, то доля СССР к концу 30-х гг. поднялась до 10%. Главным историческим достижением СССР стал его выход к концу 2-й пятилетки по суммарному производству промышленной продукции на первое место в Европе и второе в мире.

За неполных три пятилетки в стране было построено 364 новых города, сооружено и введено в действие 9 тыс. крупных предприятий - колоссальная цифра - по два предприятия в день!.

Безусловно, это давалось невероятным напряжением, и народом за это была заплачена огромная цена. Но темпы, объемы и, как следствие, огромные социальные издержки, были стране навязаны. Другого выхода, кроме форсированного развития, не было.

Был создан целый ряд не существовавших в дореволюционной России отраслей, в т.ч. крупная металлургическая промышленность, точное машиностроение, автомобиле- и тракторостроение, алюминиевая и магниевая промышленность, производство каучука. Продукция таких стратегически важных отраслей, как машиностроение и металлообработка с 1920 по 1940 г. увеличилась в 512 раз.

Что касается валовой продукции всей промышленности СССР, то в 1940 г. она превышала уровень промышленного производства Советской России в 1920 г. в 38 раз.

Была создана сырьевая база промышленности. Если во время Первой мировой войны отечественная промышленность испытывала огромные трудности, лишившись зарубежных поставок сырья, то к началу Великой Отечественной войны СССР занимал ведущее место в мире по разведанным сырьевым запасам.

На базе крупной металлургической, энергетической, топливной, машиностроительной, химической и других отраслей промышленности была создана оборонная промышленность, которая по темпам роста валовой продукции опережала все другие отрасли индустрии. Так, если за три года третьей пятилетки (1938-1940) ежегодный прирост всей промышленности СССР составлял в среднем 13%, то оборонной - 39%. В последние предвоенные годы бюджетные ассигнования на военные нужды непрерывно увеличивались: 26,3% в 1939 г., 32,2% в 1940 г. 43,4% в 1941 г. В целом в 1938-1940 гг. на оборону было израсходовано 119,1 млрд. руб. против 4,9 млрд. руб. в первой пятилетке. Такими высокими темпами в предвоенные годы шел процесс вынужденной милитаризации советской экономики.

При развитии оборонной промышленности делался упор на строительство специализированных предприятий. Были построены заводы, производившие танки, самолёты, авиационные двигатели, мощные артиллерийские системы, средства радиосвязи и т.п.

Масштабы развития оборонной промышленности были таковы, что в 1939 г. пришлось перестроить всю систему управления ею: Наркомат оборонной промышленности был разделен на наркоматы авиационной промышленности, судостроительной промышленности, вооружения, боеприпасов.

Рассмотрим, как шло наращивание нашего оборонного потенциала на конкретном примере химической промышленности.

Впервые значение мирной химической промышленности как основы оборонного потенциала было осознано в Германии. Рейхсканцлер О. фон Бисмарк, обосновывая опережающее развитие этой отрасли в качестве одного из приоритетов государственной промышленной политики, заявлял, что "в последней инстанции проблемы мира и войны решают химики".

Германия стала развивать химическую промышленность после франко-прусской войны 1870 г. как базу для изготовления порохов и взрывчатых веществ. К началу Первой мировой войны химическая промышленность страны занимала первое место в мире. Все фабрики и заводы могли при мобилизации за 1,5 месяца переоборудоваться для изготовления боеприпасов и другого военного снаряжения.

Всеми странами оборонное значение химической промышленности было осознано, лишь во время Первой мировой войны, когда на вооружение армий были приняты артиллерийские снаряды большой мощности, производство которых стало возможным благодаря освоению в 1890-х гг. технологий новых ВВ и порохов, разработанных на базе открытий 1870-х гг. в органической химии.

Еще более оборонное значение химии проявилось с появлением весной 1915 г. на арене боевых действий отравляющих веществ, заставившее международное сообщество осознать опасность масштабной войны с применением химического оружия.

Не удивительно поэтому, что важнейшим направлением индустриализации было создание крупномасштабной мирной химической промышленности, в первую очередь тех ее отраслей, от которых зависели предприятия, производившие ВВ и пороха, ОВ, зажигательные и пиротехнические составы и т.д. Уже в первой пятилетке основная химическая, коксобензольная, анилинокрасочная, лакокрасочная и лесохимическая промышленность, были включены в группу А.

В первой пятилетке на становление химической промышленности было выделено 614 млн руб., из них почти 500 млн руб. - на оборонные цели. В следующем пятилетии общий объем капиталовложений, предназначенных на военные нужды, составил 3 млрд руб.

Одной из основных задач химической промышленности является обеспечение сырьём производства боеприпасов. Как уже упоминалось, вскоре после вступления в Первую мировую войну русская армия начала испытывать нехватку снарядов из-за отсутствия собственного производства сырья для ВВ - бензола и толуола. Именно исходя из этих потребностей создавалась в 1915-1916 гг. отечественная крупномасштабная химическая промышленность, главным образом коксобензольная и основная химическая.

Созданию производства боеприпасов в СССР уделялось приоритетное внимание, особенно быстро эта отрасль наращивала свои мощности перед самой войной. Так, только с января по июнь 1941 г. производство боеприпасов выросло в 1,5 раза. Однако такие темпы были недостаточными и 6 июня 1941 г. Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) утвердили мобилизационный план по боеприпасам и патронам на вторую половину 1941 - 1942 г., который предусматривал значительное увеличение их выпуска. Планировалось построить 10 новых заводов по производству порохов, а также увеличить долю химической промышленности в снабжении оборонных отраслей серной и азотной кислотами, аммиачной селитрой и другими продуктами.

Быстрое развитие средств ведения химической войны обусловило необходимость создания химических войск, для обеспечения которых потребовалось развитие специальных областей науки и промышленности. Академик Ипатьев писал: "Новый способ ведения химической войны требует развития особой химической промышленности… Химическая война - новая научная дисциплина, и изменение, которое она вносит в способ ведения… войн, может быть сравнено… только с введением черного пороха. Если народ хочет отстоять своё самостоятельное существование, то он должен… озаботиться о введении в своей армии нового рода оружия - химического".

Уже в 1915-1916 гг. в России было создано производство хлора, фосгена, хлорпикрина и других ОВ как для газобалонных атак, так и для снаряжения боеприпасов, налажено производство противогазов, организованы первые в русской армии подразделения химических войск.

С целью развития оборонных направлений химической науки и промышленности в 1924 г. в СССР было создано Добровольное общество содействия обороне, авиации и химическому строительству (ДОБРОХИМ, с 1927 г. - ОСОАВИАХИМ). Объединение химии и авиации учитывало существовавшую в тот период в мире концепцию будущих войн, предполагавшую широкое использование боевых ОВ в качестве начинки авиабомб. При этом химическое оружие считалось предпочтительнее обычного, поскольку позволяло в короткий срок вывести из строя значительную часть войск противника при меньшем числе летальных исходов.

Имея ввиду подготовку к широкомасштабной химической войне, которая велась в западных странах, советское правительство в середине 20-х гг. открыло приоритетное финансирование работ в области военной химии. В период двух первых пятилеток были определены главные направления разработки и производства химического оружия и средств противохимической защиты, разработаны и запущены в серийное производство основные образцы техники и вооружения химических войск.

С середины 20-х гг. химико-технологические и политехнические институты начали готовить кадры для основных областей оборонной химии. В 1932 г. с привлечением крупнейших научных сил была организована Военно-химическая академия РККА - наибольшая по числу слушателей среди других военных академий.

В результате принятых мер уже в середине 30-х гг. отечественная промышленность могла обеспечить потребности Красной Армии в химическом имуществе. Это следует, например, из специальных докладов абвера, в которых констатировалось, что по основным показателям, организации и структуре химические войска СССР не уступали немецким и были в состоянии применить химическое оружие в полном объеме.

Возвращаясь к общей оценке состояния оборонного потенциала СССР накануне войны, отметим основные направления разрабатывавшейся с 1937-1938 гг., стратегической доктрины оперативного перевода промышленности на военные рельсы:

1. Для каждой отрасли промышленности и большинства предприятий были выделены те виды продукции, которые будут производиться в случае войны.

Для осуществления перестройки производства на заводах имелся дополнительный парк оборудования, который мог быть расконсервирован и использован для перехода на изготовление оборонной продукции. Например, тракторные заводы имели все необходимое для производства легких танков, предприятия по производству пластмасс - для выпуска деталей боеприпасов, заводы по производству серной, азотной кислот, удобрений - для производства ВВ и порохов, т.е. закладывалась идея строительства предприятий двойного назначения.

2. Вторым направлением мобилизационного плана было создание государственных резервов стратегически важных материалов, топлива, продовольствия, сырья, в т.ч. цветных и черных металлов, горючего для самолетов, танков, автомобильного транспорта. В течение последних полутора предвоенных лет государственные мобилизационные резервы СССР почти удвоились.

3. Третье направление - перемещение производительных сил в глубь страны.

В течение 1938-1940 гг. более 1/3 всех ассигнований на капитальное строительство направлялось в восточные районы. Только на Урале было построено более 200 крупнейших предприятий. Основой второй угольно-металлургической базы страны стали Кузнецкий, Нижнетагильский и второй в мире по мощности Магнитогорский комбинаты. К 1940 г. на востоке страны производилось около 20 % всей промышленной продукции, 30% чугуна, стали и проката, добывалось 36% угля.

Между Волгой и Уралом, вблизи крупных промышленных центров, создавалась вторая нефтяная база. В 1940 г. вклад районов Поволжья, Урала, Дальнего Востока, Средней Азии и Казахстана в общесоюзную добычу нефти составлял 12,2%.

4. Четвёртое направление - создание предприятий и научно-исследовательских институтов-дублёров в восточных районах страны.

К лету 1941 г. на Урале и за Уралом размещалась почти 1/6 часть военных заводов страны. По некоторым видам вооружения и боеприпасов они производили свыше 34% продукции всей оборонной промышленности.

5. Выдерживание оптимального баланса ресурсов во всех социально-экономических и военно-технических сферах жизни, что обеспечивало максимально возможные темпы развития страны, не допуская “перегрева экономики”.

Таким образом, за 20 лет Россию - сельскохозяйственную страну с сырьевой экономикой удалось превратить в могучую индустриальную державу, промышленность которой смогла выдержать натиск всего европейского промышленного потенциала, а затем благодаря более высоким темпам развития тяжелой индустрии, и в первую очередь стратегических отраслей, подавить его.

Литература:

1. Блох М.А. Развитие и значение химической промышленности. Ч.1. Петроград, 1920.

2. Базарных И.К., Будрейко Е.Н., Гидаспов Б.В.и др. Химия и оборона //Химический комплекс. Серия: “Строители России”. М.: Мастер. 2008.

3. Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М.: ОГИЗ. 1948.

4. Военная ордена Октябрьской революции Краснознаменная академия химической защиты имени маршала Советского Союза С.К. Тимошенко (1932-1982). Исторический очерк /Под общ. ред. В.К. Пикалова. М., 1982.

5. Ипатьев В.Н. Химическая оборона страны // Военный вестник. М., 1925.

6. Ипатьев В.Н., Фокин Л.С. Химический Комитет при Главном Артиллерийском Управлении и его деятельность для развития отечественной химической промышленности. Ч. I. Петроград. 1921.

7. Кравченко Г.С. Экономика СССР в годы Великой Отечественной войны. М.: “Экономика”. 1970.

8. Куманёв Г. Говорят сталинские наркомы. Смоленск: “Русич”. 2005.

9. Отечественный военно-промышленный комплекс и его историческое развитие // Под ред. О.Д. Бакланова, О.К. Рогозина. М.: ООО Издательство “Ладога-100”. 2005.

10. Скибинский Н.П., Дмитриев Д.М. и др. 75 лет химических войск: Исторический очерк. М., 1993.

11. Чадаев Я.Е. Экономика СССР в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Изд. 2. М.: Мысль. 1985.

Вопрос выживаемости России зависит от готовности пойти на жесткие меры. Материал «Свободной прессы» с комментарием В.Ю. Катасонова. Как сообщили в понедельник «Ведомости» , Минфин предлагает с 2016 года на 10% сократить расходы государственного бюджета. Виной тому – ослабление рубля, падение цен на нефть и западные санкции. Но в качестве альтернативы некоторые эксперты предлагают перейти к модели мобилизационной экономики. Что это такое? Каких жертв и издержек потребует? Готова ли вообще страна к тому, чтобы направить экономику на новые рельсы? Давайте разберемся.

Бюджет на 2015-17 годы сверстан, исходя из предполагаемой средней цены на нефть в 100 долларов за баррель. Сейчас нефть стоит 85 долларов, и никто не знает, насколько она подешевеет в ближайшее время. В следующем году дефицит казны планируется покрыть из Резервного фонда, но он не бездонный, и уже в 2016 году придется существенно пересматривать расходную часть бюджета.

Давно с высоких трибун в нашем государстве говорят о необходимости «слезть с нефтяной иглы» и модернизировать промышленность. Реальными успехами в этом направлении мы пока похвастаться не можем. Обострение отношений с Западом лишает нас и доступа к высоким технологиям. Теперь придется самостоятельно делать научные открытия и нарабатывать опыт по внедрению инноваций. Одновременно Запад показал уязвимость других наших сфер, от сельского хозяйства до платежных систем.
В истории было много примеров, когда та или иная страна, оказавшись в сложной ситуации, делала резкий скачок. Сингапур, Малайзия, Китай, послевоенная Япония… Можно вспомнить и об отечественной истории: годы НЭПа, индустриализация, послевоенное восстановление. Но во всех случаях требовалась колоссальная концентрация усилий ради достижения общей цели. А это, в свою очередь, заставляло население отказаться от многих привычных вещей. И много-много работать.

Впрочем, история знает и другие примеры выхода из затруднительного положения. Скажем, Исландии по выходу из кризиса 2008-09 годов. В абсолютно рыночной экономке правительство страны пошло на беспрецедентные меры и заморозило счета юрлиц, а государственную помощь направило не банковскому сектору, а гражданам. То есть акцент сделали на повышение внутреннего спроса. Одновременно были запрещены инвестиции за пределами страны. Благодаря принятым мерам экономика восстановилась.

В России, как в США и во многих странах Европы, поступили иначе: остановили рост зарплат, сократили социальные расходы и направили средства коммерческим банкам. Результаты особо никого не обрадовали. Но может, сейчас наши власти примут более разумное решение?

Доктор экономических наук, профессор кафедры международных финансов МГИМО Валентин Катасонов полагает, что России не удастся избежать жестких методов:

– Мобилизационная экономика помогает любой стране, которая ведет войну или готовится к ней, выиграть или хотя бы не проиграть. Россия в этом плане особая страна, против нее на протяжении XX века велись «горячие» или «холодные» войны. Россия как государство, как цивилизация может существовать только в условиях мобилизационной экономики. Это, как говорится, «медицинский факт». Все попытки перевести экономику на рельсы рыночных отношений есть просто попытки уничтожить наше государство.

«СП»: – Чем характеризуется мобилизационная экономика?

– Прежде всего, высокой нормой накопления, то есть объемом инвестиций в наращивание основного капитала (реального производства). Страны, которые в разное время демонстрировали экономическое чудо, как Германия или Япония после войны, увеличивали норму накопления. Она достигала у них до 30-35% и иногда 40% от ВВП. В СССР после Великой Отечественной войны норма накопления была на уровне 25%, а во время индустриализации, по оценкам экспертов, – 50-60%.

Помимо статистических показателей важно иметь в виду и качественные характеристики. Мобилизационная экономика подразумевает максимальную защиту от внешних факторов. Первая группа таких факторов – изменения на внешнем рынке, как-то падение цен на нефть, мировые финансовые кризисы. Вторая группа – целенаправленные усилия по подрыву экономики, к примеру, торговая война. Чтобы защитить экономику от внешних факторов, стихийных и целенаправленных, необходимо иметь монополию на внешнюю торговлю и операции с валютой.

Должно быть централизованное управление, максимальное вмешательство государства в экономику, увеличение доли государственных предприятий, особенно в сфере производства средств производства.

Естественно, должно быть планирование. Причем не краткосрочное, как у нас сейчас. По сути, у нас вообще не планирование, а прогнозирование. А необходимо среднесрочное и долгосрочное планирование.

При планировании необходимо использовать преимущественно натуральные показатели, а не стоимостные. Реформа Косыгина-Либермана показала, что как только основные показатели предприятий и отраслей стали стоимостными, так экономика начала развиваться не в ту сторону.

«СП»: – Какие изменения общественной жизни предполагает мобилизационная экономика?

– Такая экономика предполагает, прежде всего, мобилизацию людей. Странно задавать вопрос, лишатся ли люди теплых туалетов и возможности посещать рестораны, если они отправятся на войну. А в этом плане экономический фронт мало чем отличается от боевого фронта.

Люди думают, что можно выигрывать войны, не снижая потребление, но это не так. Но как мобилизовать людей, уже больше не экономическая задача, а идеологическая, духовная. Да и в будущем возможно повышение уровня жизни.

Могу привести пример первой сталинской пятилетки. Тогда люди не до конца понимали, зачем вообще нужна индустриализация. В первую пятилетку имел место быть элемент принуждения, тем более что снизился уровень благосостояния. Уменьшились доходы и потребление самых базовых товаров, перешли даже на карточную систему. Но во второй пятилетке все показатели пошли вверх. Главное, заработали не только материальные, но и моральные стимулы труда.

Подчеркну, перейти на мобилизационную экономику – задача не простая. Решить ее сразу нельзя, не подготовив человека, не объяснив ему, зачем нужна такая экономика. Надо растолковать людям, что предстоит выбор между теплым туалетом, удобной мебелью и самим существованием — тебя, твоей семьи и твоей страны.

«СП»: – Насколько такой выбор остро стоит перед российским обществом сегодня?

– Для меня совершенно очевидно, что такая дилемма существует. Я родился сразу после войны, жил в советское время, много изучал историю нашей страны. Мой опыт и мои знания говорят, что выбор народу предстоит сделать очень жесткий.

Другое дело, руководство страны не формулирует такую альтернативу. Более того, пытается совместить несовместимое. Меня это очень тревожит.

Я понимаю, что страна наша подконтрольна Западу. Но и в советское время, накануне индустриализации, зависимость России от иностранных держав была большая. Но мы сумели преодолеть эту зависимость. Я думаю, что мобилизационное сознание должно приходить к людям.

«СП»: – Применим ли для нас исландский опыт выхода из кризиса, в частности, когда деньги направляются людям, а не банкам? Тогда и сверхусилий не потребуется.

– «Утка» исландского опыта запущена в массовое сознание довольно давно. Это довольно хитрый прием. По нему я написал несколько статей. При желании «повалить» Исландию можно было за 24 часа. Но страна оказалась первой в длинной цепи возможных дефолтов европейских стран. Да, Исландия избежала дефолта благодаря нестандартным решениям, но эти нестандартные решения были инициированы не народом Исландии, а мировым финансовым интернационалом, который спасал Европу.

Некоторым нашим патриотам нравится исландский опыт. Но, на мой взгляд, он невозможен для России.

«Ведомости», Минфин предлагает с 2016 года на 10% сократить расходы государственного бюджета. Виной тому — ослабление рубля, падение цен на нефть и западные санкции. Но в качестве альтернативы некоторые эксперты предлагают перейти к модели мобилизационной экономики. Что это такое? Каких жертв и издержек потребует? Готова ли вообще страна к тому, чтобы направить экономику на новые рельсы? Давайте разберемся.

Бюджет на 2015−17 годы сверстан, исходя из предполагаемой средней цены на нефть в 100 долларов за баррель. Сейчас нефть стоит 85 долларов, и никто не знает, насколько она подешевеет в ближайшее время. В следующем году дефицит казны планируется покрыть из Резервного фонда, но он не бездонный, и уже в 2016 году придется существенно пересматривать расходную часть бюджета.

Давно с высоких трибун в нашем государстве говорят о необходимости «слезть с нефтяной иглы» и модернизировать промышленность. Реальными успехами в этом направлении мы пока похвастаться не можем. Обострение отношений с Западом лишает нас и доступа к высоким технологиям. Теперь придется самостоятельно делать научные открытия и нарабатывать опыт по внедрению инноваций. Одновременно Запад показал уязвимость других наших сфер, от сельского хозяйства до платежных систем.

В истории было много примеров, когда та или иная страна, оказавшись в сложной ситуации, делала резкий скачок. Сингапур, Малайзия, Китай, послевоенная Япония… Можно вспомнить и об отечественной истории: годы НЭПа, индустриализация, послевоенное восстановление. Но во всех случаях требовалась колоссальная концентрация усилий ради достижения общей цели. А это, в свою очередь, заставляло население отказаться от многих привычных вещей. И много-много работать.

Впрочем, история знает и другие примеры выхода из затруднительного положения. Скажем, Исландии по выходу из кризиса 2008−09 годов. В абсолютно рыночной экономке правительство страны пошло на беспрецедентные меры и заморозило счета юрлиц, а государственную помощь направило не банковскому сектору, а гражданам. То есть акцент сделали на повышение внутреннего спроса. Одновременно были запрещены инвестиции за пределами страны. Благодаря принятым мерам экономика восстановилась.

В России, как в США и во многих странах Европы, поступили иначе: остановили рост зарплат, сократили социальные расходы и направили средства коммерческим банкам. Результаты особо никого не обрадовали. Но может, сейчас наши власти примут более разумное решение?

Доктор экономических наук, профессор кафедры международных финансов МГИМО Валентин Катасонов полагает, что России не удастся избежать жестких методов:

— Мобилизационная экономика помогает любой стране, которая ведет войну или готовится к ней, выиграть или хотя бы не проиграть. Россия в этом плане особая страна, против нее на протяжении XX века велись «горячие» или «холодные» войны. Россия как государство, как цивилизация может существовать только в условиях мобилизационной экономики. Это, как говорится, «медицинский факт». Все попытки перевести экономику на рельсы рыночных отношений есть просто попытки уничтожить наше государство.

«СП»: — Чем характеризуется мобилизационная экономика?

— Прежде всего, высокой нормой накопления, то есть объемом инвестиций в наращивание основного капитала (реального производства). Страны, которые в разное время демонстрировали экономическое чудо, как Германия или Япония после войны, увеличивали норму накопления. Она достигала у них до 30−35% и иногда 40% от ВВП. В СССР после Великой Отечественной войны норма накопления была на уровне 25%, а во время индустриализации, по оценкам экспертов, — 50−60%.

Помимо статистических показателей важно иметь в виду и качественные характеристики. Мобилизационная экономика подразумевает максимальную защиту от внешних факторов. Первая группа таких факторов — изменения на внешнем рынке, как-то падение цен на нефть, мировые финансовые кризисы. Вторая группа - целенаправленные усилия по подрыву экономики, к примеру, торговая война. Чтобы защитить экономику от внешних факторов, стихийных и целенаправленных, необходимо иметь монополию на внешнюю торговлю и операции с валютой.

Должно быть централизованное управление, максимальное вмешательство государства в экономику, увеличение доли государственных предприятий, особенно в сфере производства средств производства.

Естественно, должно быть планирование. Причем не краткосрочное, как у нас сейчас. По сути, у нас вообще не планирование, а прогнозирование. А необходимо среднесрочное и долгосрочное планирование.

При планировании необходимо использовать преимущественно натуральные показатели, а не стоимостные. Реформа Косыгина -Либермана показала, что как только основные показатели предприятий и отраслей стали стоимостными, так экономика начала развиваться не в ту сторону.

«СП»: — Какие изменения общественной жизни предполагает мобилизационная экономика?

— Такая экономика предполагает, прежде всего, мобилизацию людей. Странно задавать вопрос, лишатся ли люди теплых туалетов и возможности посещать рестораны, если они отправятся на войну. А в этом плане экономический фронт мало чем отличается от боевого фронта.

Люди думают, что можно выигрывать войны, не снижая потребление, но это не так. Но как мобилизовать людей, уже больше не экономическая задача, а идеологическая, духовная. Да и в будущем возможно повышение уровня жизни.

Могу привести пример первой сталинской пятилетки. Тогда люди не до конца понимали, зачем вообще нужна индустриализация. В первую пятилетку имел место быть элемент принуждения, тем более что снизился уровень благосостояния. Уменьшились доходы и потребление самых базовых товаров, перешли даже на карточную систему. Но во второй пятилетке все показатели пошли вверх. Главное, заработали не только материальные, но и моральные стимулы труда.

Подчеркну, перейти на мобилизационную экономику — задача не простая. Решить ее сразу нельзя, не подготовив человека, не объяснив ему, зачем нужна такая экономика. Надо растолковать людям, что предстоит выбор между теплым туалетом, удобной мебелью и самим существованием — тебя, твоей семьи и твоей страны.

«СП»: — Насколько такой выбор остро стоит перед российским обществом сегодня?

— Для меня совершенно очевидно, что такая дилемма существует. Я родился сразу после войны, жил в советское время, много изучал историю нашей страны. Мой опыт и мои знания говорят, что выбор народу предстоит сделать очень жесткий.

Другое дело, руководство страны не формулирует такую альтернативу. Более того, пытается совместить несовместимое. Меня это очень тревожит.

Я понимаю, что страна наша подконтрольна Западу. Но и в советское время, накануне индустриализации, зависимость России от иностранных держав была большая. Но мы сумели преодолеть эту зависимость. Я думаю, что мобилизационное сознание должно приходить к людям.

«СП»: — Применим ли для нас исландский опыт выхода из кризиса, в частности, когда деньги направляются людям, а не банкам? Тогда и сверхусилий не потребуется.

— «Утка» исландского опыта запущена в массовое сознание довольно давно. Это довольно хитрый прием. По нему я написал несколько статей. При желании «повалить» Исландию можно было за 24 часа. Но страна оказалась первой в длинной цепи возможных дефолтов европейских стран. Да, Исландия избежала дефолта благодаря нестандартным решениям, но эти нестандартные решения были инициированы не народом Исландии, а мировым финансовым интернационалом, который спасал Европу.

Некоторым нашим патриотам нравится исландский опыт. Но, на мой взгляд, он невозможен для России.

Доктор экономических наук, профессор Александр Бузгалин главную проблему спасения нашей экономики видит в том, что государство не хочет затронуть интересы самых зажиточных слоев:

— Переход к мобилизационной экономике правительством и учеными понимается по-разному. С точки зрения правительства, переход к такой экономике означает, что мы будем жить в тех же рыночных условиях, будет нарастать степень социальной дифференциации, олигархи будут обогащаться, но при этом резко сократим расходы на социальные цели, образование, здравоохранение, долгосрочные программы развития.

Есть понятия о мобилизационной экономике в «советско-ностальгическом» стиле. Как системы, построенной по типу директивного планирования, жестких приказов сверху, подкрепленных авторитарной властью.

Наконец, есть третий вариант, когда под мобилизационной экономикой понимается концентрация ресурсов на ключевых направлениях, поддержки их институционально и идеологически.

Минфин говорит о первом варианте, когда ничего не меняется, но значительно сокращается бюджет за счет уменьшения поддержки самых бедных слоев, расходов на образование и охрану природы. Этот принцип был заложен при формировании нынешнего бюджета, то же самое будет и в перспективе. Сокращение расходов на 10% приведет к большим потерям в социальной сфере, в развитии высокотехнологичных отраслей.

Я считаю, что альтернативы этому пути есть. Доходы бюджета можно увеличивать не только за счет роста цен на нефть и газ, но и за счет развития современного производства, введения прогрессивной шкалы подоходного налога, поддержки инвестиционных проектов.

Увы, этого никто делать не хочет. Так что будет повторение модели 1990-х годов, то есть наступление на права наименее защищенных граждан.

Я тоже радуюсь присоединению Крыма. Но жить только за счет этой радости, не решая системных проблем в экономике, нельзя. Крым присоединили, но негативная социальная политика продолжается.

«СП»: — Можно перейти к мобилизационной экономике так, чтобы не пришлось работать без выходных?

— У власть предержащих сейчас есть большой соблазн использовать ситуацию, чтобы сказать «Вы же не хотите развития событий как на Украине. Поэтому работайте больше, а олигархи будут богатеть еще ширше».

Я считаю, что мобилизация может быть и не рыночной, и не сталинской. Можно использовать государственные инвестиции, снижать социальную дифференциацию. Тогда будет некоторый спад уровня жизни, но потом серьезный рост. К сожалению, правительство по такому пути не пойдет. Как и по сталинскому.

— Я считаю, что необходимость перехода на мобилизационную экономику проглядывается, а вот способности это сделать вызывают большое сомнение. Да и осуществить серьезные меры без поддержки граждан нельзя, — говорит заведующий кафедрой экономической теории МГУ, доктор экономических наук Андрей Колганов .

«СП»: — Власть готовит людей к новому формату экономической жизни?

— Пока я не вижу признаков, что наша власть хочет переходить к мерам мобилизационной экономики. До последнего времени власть к самому этому понятию относилась скорее отрицательно, нежели положительно.

Вообще, в мобилизационной экономике ничего хорошего нет. Она нужна только в экстремальной ситуации. Но всё указывает на то, что эти обстоятельства сейчас складываются. Однако пока у нас нет социальных и экономических механизмов мобилизации ресурсов, и с неба они не упадут.

«СП»: — Мобилизационная экономика предполагает полный отход от рыночных механизмов?

— Совершенно необязательно. Конечно, в своих крайних формах мобилизационная экономика может полностью подавить рынок. Но исторический опыт военных экономик ряда стран показывает, что можно сочетать мобилизационную экономику с рыночными отношениями. Конечно, рыночные механизмы будут потеснены. Можно вспомнить экономику США в период Второй мировой войны. Там вводился контроль за ценами, там применялись меры принудительного характера в сфере использования стратегических ресурсов. В то же время там продолжали действовать рыночные механизмы.

Пока я не считаю ситуацию у нас настолько тяжелой, что надо включать механизмы мобилизационной экономики. Но у меня есть опасения, что такая необходимость появится. И к этому надо быть готовым. Надо знать, что мы сможем сделать, и к каким результатам это приведет. Если начнется пожар, то поздно будет разбираться в способах тушения.

— Введенные против нас санкции — это только первый этап финансовой войны, — считает заведующий отделом философии политики Института философии РАН, доктор философских наук Владимир Шевченко . — Экономическая удавка будет действовать сильнее, чем все остальные угрозы и шантаж в адрес России.

Наша экономика очень открыта для внешнего влияния. Я недавно был в Китае и увидел, как много делают китайцы для защиты своего юаня. И поэтому США боятся КНР. У нас же действует совершенно устаревшая модель экономки. Финансовый поток внутри страны не замкнут, а направлен на США и Европу. Значит, в этой сфере мы беспомощные и не можем противостоять финансовой войне против России.

Поэтому нам надо принимать чрезвычайные меры, чтобы создать национальную независимую финансовую систему. Пока же мы вступили в ВТО, и у нас упал рост ВВП, закрылись некоторые заводы, страдает сельское хозяйство.

Не надо пугать людей словом «мобилизация». Это означает всего лишь закрытие «дыр», через которые уходят наши деньги за рубеж.

«СП»: — Готовы ли люди терпеть неудобства?

— Мобилизационная экономика означает поворот политики в сторону создания реального сектора, новую индустриализацию. Надо перекрыть канал вывоза капиталов из страны. Я не думаю, что от этого будет падение жизненного уровня.

На мой взгляд, недовольство может быть только в трех городах: Москве, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге. Они, в некотором смысле, форпосты западного образа жизни. Вся остальная Россия живет бедно, с большой долей натурализации личного хозяйства.

Фото: Сафрон Голиков/Коммерсантъ

← Вернуться

×
Вступай в сообщество «sinkovskoe.ru»!
ВКонтакте:
Я уже подписан на сообщество «sinkovskoe.ru»